"Чудеса и хреновины! Передай дальше..." (pan_baklazhan) wrote,
"Чудеса и хреновины! Передай дальше..."
pan_baklazhan

Categories:

Изба-читальня: Саки, Средни Ваштар ("хорьки, бля"? - ну-ну)

В "избе-читальне" выходного дня я продолжу знакомство публики с творчеством оригинального и недооценённого у нас британского писателя Саки (Гектора Хью Монро). Сегодня у нас рассказ на злобу дня. В ожидании развязки в Минске, с оглядкой на зреющий бунт "спартаковцев" и иных несогласных в России -  да и нам бы Майдан-2 (но уже посуровее) ой как не помешал бы - история о божественном хорьке по имени Средни Ваштар кажется весьма  поучительной. Особенно - для Жемчужных Прапорщиков, непочтительно отзывающихся об этих зверьках (см. видео).

 



Средни Ваштар

Конрадину было    десять    лет,    когда    доктор   выразил
профессиональное мнение,  что мальчик не проживет еще  пять  лет.
Доктор был неуверенный и истощенный, с ним считались мало, однако
его мнение подтвердила миссис ДеРопп,  с которой считались  почти
во всем.  Миссис  ДеРопп доводилась Конрадину двоюродной сестрой и
опекуншей и в его глазах она  представляла  те  три  пятых  мира,
которые необходимы,  неприятны  и  реальны;  другие  две  пятых в
вечном антагонизме с предыдущими были сотканы в его  воображении.
В один  из  тяжелых дней Конрадин посчитал,  что следует уступить
одолевающему давлению утомительных и необходимых вещей, таких как
болезнь, изнеживающие   ограничения   и   длящаяся  тупость.  Без
собственного воображения,  которое,  пришпоренное   одиночеством,
бурно разрасталось, он бы уступил уже давным давно.
    Миссис ДеРопп никогда, даже в моменты наивысшей честности, не
признавалась себе,  что она не любит Конрадина,  хотя должно быть
смутно сознавала,  что расстраивать его "для его же  блага"  было
долгом, который   она   не  находила  особенно  скучным. Конрадин
ненавидел ее с отчаянной  искренностью,  которую  в  совершенстве
скрывал. Те   маленькие   удовольствия,   которые  ему  удавалось
добывать себе,  получали добавочный пряный вкус  от  вероятности,
что они  не  нравились  бы  его  стражнице,  и  от могущества его
воображения, в котором она оказывалась заперта - нечистая  тварь,
которой не найти выхода.
    В скучном,  безрадостном саду,  на который выходило так много
окон, готовых  открыться  с  требованием  не  делать  того или не
делать этого или с напоминанием, что пора принимать лекарства, он
находил мало  привлекательного.  Несколько  стоящих там фруктовых
деревьев были заботливо посажены вне его досягаемости, словно это
были редкие представители своих видов,  цветущие в сухой пустыне;
вероятно, было бы трудно найти  торговца,  который  предложил  бы
десять шиллингов  за  весь их годовой урожай.  Однако,  в забытом
углу располагался заброшенный сарай для инструментов внушительных
пропорций, почти  скрытый за мрачным кустарником,  и в его стенах
Конрадин обрел гавань,  выполнявшую в различные моменты его жизни
то роль игровой комнаты,  то роль собора. Он населил его легионом
знакомых фантомов,  вызванных  к   жизни   частично   фрагментами
истории, а частично собственным воображением;  однако,  сарай мог
также похвастать двумя поселенцами из плоти и крови. В одном углу
жила курица  с  зазубренным  плюмажем,  которой  мальчик расточал
любовь, не находящую иначе другого выхода.  Еще далее в  полутьме
стояла гигантская  клетка,  разделенная  на  два отсека,  один из
которых был забран частой  железной  решеткой.  Это  было  жилище
громадного хорька,  которого  знакомый  мальчишка,  сын  мясника,
притащил как-то контрабандой вместе с клеткой и со всем прочим  в
его нынешнюю  квартиру в обмен на длительно и тайно откладываемый
запас серебряной мелкой монеты.  Конрадин страшно боялся  гибкого
острозубого зверя, но он был его самым ценным владением. Само его
присутствие в сарае  для  инструментов  было  тайной  и  страшной
радостью, которую  следовало тщательно охранять от того,  чтобы о
ней узнала Женщина,  как он  про  себя  называл  свою  двоюродную
сестру. И в один из дней,  только Небо знает из какого материала,
он сплел зверю чудесное имя,  и с этого мгновения зверь  вырос  в
Бога и  религию.  Женщина  предавалась  религии  раз  в  неделю в
близлежащей церкви  и  брала  Конрадина  с  собой,  но  для  него
церковная служба была чужим ритуалом. Каждый четверг в полутемной
и затхлой тишине  сарая  для  инструментов  он  с  мистическим  и
детально разработанным церемониалом поклонялся деревянной клетке,
где проживал Средни Ваштар,  громадный хорек.  Красные цветы в их
сезон и  алые  ягоды  в  зимнее  время приносились в жертву в его
святилище, ибо он  был  Богом,  вызывавшим  особое  напряжение  в
яростно нетерпеливой  стороне  вещей  в противоположность религии
Женщины, которая,  насколько мог обозреть Конрадин, весьма сильно
продвинулась в   противоположном   направлении.   А   по  большим
праздникам перед его клеткой рассыпался толченый мускатный орех  и
важной частью этого жертвоприношения было то,  что мускат являлся
краденым. Подобные  праздники  случались  нерегулярно  и  главным
образом отмечали   некоторые   происходящие  события.  По  одному
случаю, когда мисс ДеРопп три дня страдала от острой зубной боли,
Конрадин продолжал праздновать все три дня и почти добился успеха,
убеждая самого  себя,  что  за  ее  зубную  боль   несет   личную
ответственность Средни  Ваштар.  Если  бы  болезнь продлилась еще
день, то могли бы кончиться запасы мускатного ореха.
    Курица никогда  не принимала участия в культе Средни Ваштара.
Конрадин давно пришел к  выводу,  что  она  анабаптистка.  Он  не
претендовал, что   имеет   хоть   малейшее   понятие,  что  такое
анабаптизм, но  втайне  надеялся,  что  это  круто  и  не   очень
респектабельно. Мисс   ДеРопп   было   той  основой,  на  которой
базировалось его презрение к респектабельности.
    Через некоторое  время  поглощенность  Конрадина  сараем  для
инструментов начала привлекать внимание его стражницы.  "Для него
вредно даром проводить там время в любую погоду", живо решила она
и как-то утром объявила за завтраком,  что назавтра курица  будет
продана и унесена. Она уставилась на Конрадина своими близорукими
глазами, ожидая  вспышки  ярости  и  горя,  которую  готова  была
подавить потоком великолепных заповедей и увещеваний. Но Конрадин
не ответил ничего:  нечего было говорить.  Наверное, что-то в его
побелевшем лице вызвало у нее приступ малодушия, ибо к вечернему
чаю на столе был торт, деликатес, который обычно она запрещала на
основании того, что он ему вреден, и потому что его приготовление
"требует хлопот" - ужасный недостаток в глазах  женщины  среднего
класса.
    "Я думала,  ты любишь торты",  воскликнула  она  с  обиженным
выражением лица, заметив, что он ни к чему не притронулся.
    "Иногда", сказал Конрадин.
    Этим вечером в поклонении Богу сарая в клетке была инновация.
Конрадин имел обыкновение петь хвалы, сегодня вечеров он просил о
милости.
    "Сделай для меня одно дело, Средни Ваштар."
    Дело не  было  особенно  трудным.  Так  как Средни Ваштар был
Богом, он должен был это знать. И всхлипнув при взгляде на другой
пустой угол, Конрадин возвратился в мир, который так ненавидел.
    И каждую ночь в желанной  темноте  своей  спальни,  и  каждый
вечер в  полутьме  сарая для инструментов звучала горькая литания
Конрадина: "Сделай для меня одно дело, Средни Ваштар."
    Мисс ДеРопп заметила, что визиты в сарай не прекратились, и в
один из дней она совершила для инспекции далекое путешествие.
    "Что ты  держишь  в  запертой  клетке?",  спросила она.  "Мне
кажется, это морские свинки. Я хочу, чтобы всех их убрали."
    Конрадин плотно  сжал губы,  но Женщина до тех пор обыскивала
его спальню,  пока  не  нашла  заботливо  припрятанный  ключ,   и
немедленно замаршировала к сараю,  чтобы завершить свое открытие.
Стоял холодный день,  и Конрадину было приказано оставаться дома.
Только из  дальнего  окна  столовой можно было разглядеть дверь в
сарай и именно там устроился Конрадин.  Он  увидел,  как  Женщина
вошла, а  потом  вообразил,  как  она открывает дверь в священную
клетку и всматривается близорукими глазами  в  густую  соломенную
постель, где  прячется  его  Бог.  Наверное,  со своей бестактной
нетерпеливостью она тыкает солому.  И Конрадин  в  последний  раз
страстно выдохнул свою мольбу.  Но еще молясь,  он понял,  что не
верит. Он знал,  что Женщина сейчас вернется  с  кривой  улыбкой,
которую он  так  ненавидел  на  ее  лице,  и что через час-другой
садовник унесет его чудесного Бога,  не  Бога  больше,  а  просто
коричневого хорька  в  клетке.  И  он  знал,  что  Женщина всегда
одержит триумф,  как одерживает триумф сейчас,  и  что  он  будет
расти еще  более  болезненным  от ее пестования,  доминирования и
превосходящей мудрости,  пока в один прекрасный день с ним больше
уже ничего  не  будет  происходить  и доктор окажется прав.  И от
жгучей боли и унижения собственного поражения он начал  громко  и
вызывающе петь гимн своему грозному идолу:
        "Средни Ваштар идет вперед.
        Его мысли красны, его зубы белы.
        Враги призывают к миру.
        Но он несет им смерть.
        Средни Ваштар Великолепный."
А потом он вдруг прекратил свое пение и ближе приникнул к оконной
раме. Дверь в сарай все стояла нараспашку,  как была оставлена, и
медленно текли  минуты.  Это были долгие минуты,  но тем не менее
они текли.  Он следил,  как скворцы бегали  и  летали  небольшими
группами по  лужайке;  он  снова  и снова пересчитывал их,  одним
глазом всегда оставаясь на колеблющейся двери. Горничная с кислым
лицом пришла  накрыть  стол к чаю,  а Конрадин все стоял,  ждал и
следил. Надежда по миллиметрам поднималась в его сердце и  теперь
победный взгляд  начал поблескивать в его глазах,  которые до сих
пор знали только печальное терпение поражения.  Почти не дыша,  с
тайным ликованием,  он  снова начал пэон победы и опустошения.  И
наконец, его  глаза  были  вознаграждены:  из  двери  выскользнул
длинный низкий желто-коричневый зверь с глазами, помаргивающими в
слабеющем дневном свете,  и темными влажными  пятнами  на  шерсти
вокруг челюстей  и  на  шее.  Конрадин Упал на колени.  Громадный
хорек проложил путь к небольшому ручью у подножия  сада,  полакал
секунду, потом пересек маленький дощатый мостик и исчез из вида в
кустах. Таким был уход Средни Ваштара.
    "Чай готов",  сказала  горничная  с  кислым  лицом,  "где  же
госпожа?"
    "Oна недавно пошла в сарай", ответил Конрадин.
    И когда девушка пошла звать госпожу к чаю, Конрадин выудил из
ящика буфета  вилку для тостов и начал самостоятельно поджаривать
тост из кусочка хлеба.  И во время его поджаривания,  намазывания
толстым слоем  масла  и медленным удовольствием поедания Конрадин
прислушивался к шумам и  к  тишине,  которые  короткими  спазмами
ниспадала за  дверью  столовой.  Громкий глуповатый визг девушки,
ответный хор удивленных восклицаний из области кухни,  нестройные
звуки шагов и торопливые призывы о помощи снаружи, а потом, после
некоторого затишья,  испуганные всхлипывания и  неровная  поступь
тех, кто нес в дом тяжелый груз.
    "Скажите кто-нибудь бедному ребенку!  Ради бога, я не могу!",
воскликнул хриплый  голос.  И пока они обсуждали между собой этот
вопрос, Конрадин приготовил себе еще один тост.

==== 

В 1981 году по мотивам рассказа был снят короткометражный фильм. За наводку спасибо кинолюбителю с ником ABlare

 

 

Tags: зацени!, изба-читальня
Subscribe

  • "І шенкєлєй, і шенкєлєй!"

    В етері наша рубрика "актуально-насущно", або "про Вовка промовка". Чудовий був фільм, до речі, тепер таких не знімають.…

  • В очікуванні Сторожових Птахів

    Мало до кого я відчуваю таку ж антипатію, як до паліїв трави та стерні. І тим не менш оця ініціатива викликає у мене змішані почуття: Полювання…

  • "Лінія подачі єди": і знову актуально!

    Присвячується першій річниці Великої Інфекційної Революції... Рептилоїди одобряють такі технології. NB. В 2010 році сам вирізав цей уривок і…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments