"Чудеса и хреновины! Передай дальше..." (pan_baklazhan) wrote,
"Чудеса и хреновины! Передай дальше..."
pan_baklazhan

Образ Человека-языка в постижении современного европейского сознания

Получил сегодня в аваазовском спаме: "Мы знаем, что массовая общественная поддержка может повлиять на политиков: когда в начале этой недели правительство Исландии заявило, что примет только 50 человек, ищущих убежища,10.000 граждан Исландии заявили, что возьмут их к себе домой. И сейчас правительство пересматривает занятую ранее позицию".  И далее: "члены Авааз с самого начала кризиса объединились, чтобы помогать беженцам: почти 2,000 человек вызвались стать волонтерами в программах оказания помощи, мы предоставили 500,000 долларов для проведения важной спасательной операции на Средиземном море, организовали масштабную миссию по оказанию помощи беженцам на греческихостровах, а затем упорно лоббировали план по помощи беженцам, пока Европа не подписала начальное соглашение. Однако размах этого кризиса требует еще больших мер с нашей стороны, причем незамедлительно! Перед тем, как пройдет встречаминистров, давайте организуем мощнейший в истории призыв принять беженцев".

Призыв собрать миллион подписей в поддержку принятия беженцев на момент написания поста уже был почти исполнен, за пару часов будет желанный миллион.

Мне же этот порыв необузданного гуманизма (вот, небедные братья-мусульмане из Саудовской Аравии, Эмиратов или Кувейта не желают принять братьев-арабов, а исландцы готовы селить их у себя по квартирам) неожиданно напомнил странный роман "Человек-язык"  не очень известного писателя Анатолия Королёва. Суть романа изложена в аннотации:

"Герой психологического романа `Человек-язык` - уродец с патологически огромным от рождения языком. Чтобы выжить, он притворяется душевнобольным и немым. Его тайну узнает чета двух идеалистов, врач и его невеста, которые любой ценой пытаются обеспечить несчастному условия для нормальной жизни. В своей жертвенности они доходят до края и поступаются собственным счастьем: невеста врача становится женой урода. Но их усилия терпят крах: после брачной ночи бедняга бежит из дома и погибает в скитаниях".

Думаю, аналогия понятна - исступлённая жертвенность идеалистов и всё такое.

Любители постмодернистского чтива могут прочесть роман целиком: Человек-язык. Я же предлагаю для затравки тот самый, драматический момент самопожертования:



"Вечером Ташин порыв любящей жалости находит законное продолжение в разговоре с суженым.

Она решительно вышла на балкон, где в летних сумерках и в сторожевой тишине после дождя ее Антон докуривал сигарету, и сказала со всей силою сострадания:

— Хочешь, я отдам ему всю свою жизнь?

(Англичанин скажет сразу — это натяжка. Такой поворот в истории чудовища невозможен... Увы, вся Россия — сплошная натяжка истории.)

Кирпичев вздрогнул от нападения сокровенного голоса и попытался заслониться вопросом:

— О чем ты?

— О Муму. Я стану его первой женщиной, понесу от него и рожу здорового мальчика или девочку. И у меня станет двое детей — он сам и его ребенок. Хочешь?

Антон потрясенно молчал — милосердие справедливо достигло наивысшей точки кипения: жертвы.

— Думаешь, не смогу? — истолковала Таша на свой лад его немоту, — еще как смогу. И мы будем несчастливо жить до гробовой доски и не умрем в один день и час, чтобы не оставлять друг друга в одиночестве.

И она улыбнулась кипящим ртом жалости.

“А как же я?” — хотел вымолвить он, но не мог: ведь сказать так — значит отменить все, что они сделали для Муму прежде, и поставить предел милосердию. А он не затем явился на свет, чтобы ставить препоны для милости, не затем.

И все же.

— Но он и без того уже и есть наш общий ребенок, — ответил Антон, потрясенный вдобавок еще и неизвестным чувством в душе. И тут же и догадался: это жжение — ревность. И к кому? К Муму!

— Решайся, милый, — она поцеловала Антонову щеку и так же стремительно, как появилась (грозовой ласточкой), унеслась в сумрак сырого вечера.

Оба были настолько взволнованы взаимной решимостью идти до конца, что не заметили Муму, который нечаянно стоял у двери на балкон, куда просто не успел шагнуть из темноты столовой — услышал торопливый шаг по винтовой лестнице, перестук каблучков снизу вверх из прихожей в гостиную. Таша! Замер, уцепился за угол рояля с поднятой крышкой, увидел ожог белого платья в ликующем ветерке, отступил в темноту еще глубже, забился в щель между фортепьянным краем и витражной дверью, умер.

И он все слышал!

С белой повязкой вокруг руки, больной от аромата ее духов.

Весь разговор от начала и до конца!

А когда Таша помчалась, с тем же градом перестука, по лестнице вниз, — ошеломленно шмыгнул в свой флигель, где мигом погасил настольную лампу, чтобы в полной темноте без помех света пережить снова сладкий ужас того, что услышал: Таша согласна прожить с Муму до гробовой доски."


Tags: изба-читальня, умные вещи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments