"Чудеса и хреновины! Передай дальше..." (pan_baklazhan) wrote,
"Чудеса и хреновины! Передай дальше..."
pan_baklazhan

Category:

Купил на базаре негра, а "Орлы смердят"

Шёл на днях по городу, вижу, прямо на улице, на подходе к базару, продаётся, среди прочего барахла, красавец-негр. Думаю - надо брать, чтобы сразу в ЖЖ похвастать - мол, не врёт российский агитпроп, действительно, на хунтовской Украине уже людьми торгуют...

Принёс домой, разглядел и подумал - а не "голливог" ли это? Словечко это узнал совсем недавно, из одной книжки (сейчас и про неё будет). Глянул в "Вики" - точно:

Голливог (англ. Golliwog, Golliwog, Golli doll) — кукла, элемент американской, британской, австралийской культур, получивший наибольшую популярность в конце XIX века — первой половине ХХ века. Голливог представляет из себя тряпичную фигурку, изображающую чернокожего человека. Его голова — с круглыми белыми глазами, смотрящими перед собой, клоунским улыбающимся ртом и копной черных волос.
Голливог возник как персонаж из книг для детей, но существуют и другие версии. Одна из версий гласит, что в XIX веке, в Египте, местное население, работавшее на британскую армию, должно было носить на руке надпись «W.O.G.S.», то есть «Working On Government Service» — «Работающие На Государственной Службе». Британцы называли этих рабочих «Гюльс», то есть призраки. Дети египтян делали из черных тряпок куклы, которые, впоследствии, в качестве сувениров, покупались британцами и с ними попадали на их родину. Кукол поначалу называли Гюливог, но впоследствии это трансформировалось в Голливог. По другой, похожей, версии британцы шутливо называли египтян «Вогс» (WOGS), а египтяне, в свою очередь, называли британцев «Гюльс». От этих двух слов и произошли «Гюлливог» и, впоследствии, «Голливог».
Общественное сознание неоднозначно относится к образу Голливога, усматривая в нём расистский подтекст. Некоторые производители, стараясь избегать неприятностей, перестали производить эту куклу. С 1960 гг популярность Голливога существенно сократилась.

===

Вот он, счастливчик, избежавший цепей и работы на сахарных плантациях:

нигга1.jpg

А возле журнальчика моего любимого он сидит не случайно. Именно в этом номере я пытался прочесть, но не осилил, странную, жуткую и намекающую вещь под названием "Орлы смердят". Автор - француз Лутц Бассман, который не Лутц вовсе, а Антуан Володин.

"Роман-антиутопия «Орлы смердят» - вышел из-под пера Лутца Бассмана (1952). Но дело в том, что в действительности такого человека не существует. А существует писатель и переводчик с русского на французский Антуан Володин (1949 или 1950), который пишет не только от своего лица, но поочередно и от лица нескольких вымышленных им же писателей. Такой художественный метод назван автором постэкзотизмом. “Вселенная моих книг соткана из размышлений об апокалипсисе, с которым человечество столкнулось в ХХ веке, который оно не преодолело и, думаю, никогда не преодолеет. Разочарование в революции, геноциды, Шоа, постоянные войны, ядерная опасность, лагеря лежат в основе современной истории. Писатели постэкзотизма выводят на сцену персонажей, которые живут внутри катастрофы и у которых нет повода задумываться о существовании внешнего мира”, - поясняет Антуан Володин в интервью, переведенном Асей Петровой.

В той части, что я одолел, и участвовал голливог, с которым главный герой общался путём чревовещания в выженном супероружием городе. Даю для затравки отрывок, а если кто захочет прочитать, кидаю ссылку, откуда можно скачать, фигурально выражаясь, пованивающую гарью и трупами книжку "Орлы смердят":

"Пока Гордон Кум сидел и молчал, полосы конденсированного пара стягивались по периметру города, скапливались на низкой высоте, подменяя собой небо, и постепенно выложили подобие его свода, который упразднил горизонт. Начиная с определенного расстояния, виднелся лишь серый изгиб, расплывчатый, но не потусторонний. Казалось, гетто стало единственно возможной декорацией реального мира. Под этим колпаком освещенность померкла и отныне уже не менялась. Временами Гордон Кум чувствовал, как все внутри его тела разрушается от излучения, но не страдал. Он спокойно ждал последствий.

Спекшиеся останки вокруг него, черные на черном, смолистые и бесформенные, были неразличимы. Он их не рассматривал. Он и сам был частью тьмы. Он уже не понимал, открыты или закрыты его глаза. Затем, после нескольких часов, часов медленных и неточных, он заметил предмет, выживший без ущерба или, по крайней мере, оставшийся узнаваемым. Это была кукла. Во время резкого распада материи происходят самые невероятные явления, и этой тряпичной фигурке, возможно, повезло из-за трудно вообразимого стечения обстоятельств. А может быть, ее судьба выписывалась отдельно, для того чтобы на финальном этапе она явилась среди пепла, как причудливая деталь пейзажа, который ничто не отличало от картин Малики Дурадашвили, картин последнего периода, мрачных и безнадежных.
Кукла была не тем целлулоидным гомункулом, который некогда насильно всовывали в руки девочкам, дабы внушить мысль о предстоящем существовании в роли не женщин, а воспроизводящих самок. Это был голливог, расистский паяц исторических времен, которому вменялось изображать мюзик-холльного негра с лицом вороного цвета и гротескно густой шевелюрой. Его сине-красная одежда выгорела, а голова - нет.
Какое-то время Гордон Кум вяло смотрел на голливога, затем его внимание привлекла птичка, усевшаяся в трех-четырех метрах от него, крохотный комочек перьев. Двумя веками раньше при переписи исчезающих видов в ней бы с умилением распознали одну из последних представительниц мелких воробьиных, но здесь ее присутствие было просто немыслимо. Это была малиновка. Гордон Кум без труда узнал ее, хотя за те сорок лет, что длилось его существование до сегодняшнего дня, он почти не видел птиц, кроме больших стервятников, грифов и орлов, кишевших вокруг братских могил.

Птичка соблюдала тысячелетние обычаи своего вида. Она села неподалеку от Гордона Кума, храбро обменялась с ним взглядом, подпрыгнула на месте, затем прочирикала призыв, вроде бы выражавший желание пообщаться. В следующий миг коснулась лапками всеобъемлющей гудронной пленки, и с этого момента условия ее существования резко ухудшились. Пытаясь взлететь со своего смоляного насеста, она хлопала крыльями и скребла клювом перед собой, но лишь еще больше залипала. Дергалась без какой-либо надежды на будущее и уже не чирикала.
Гордон Кум был чревовещателем. До сих пор этот дар мало что приносил ему в жизни, не считая проблем с властями. Например, во время медосмотра лагерные врачи склонялись к тому, что он принадлежит к монструозному подвиду недочеловеков. При выдаче сертификатов генетического соответствия они всегда отводили его в сторонку, отказывались выписать справку и прямо перед ним громко обсуждали пользу, которую можно извлечь из экспериментов на его трупе. Всякий раз он чудом избегал аутопсии, и тогда врачи мерили его презрительным взглядом, словно он из эгоизма отказался помогать развитию науки. Но сейчас, проникнув в картину Малики Дурадашвили, он уже ничто не принимал в расчет. Ни унижение, оттого что его когда-то считали недочеловеком, ни унижение, оттого что штаны промокли от теплой жижи, ни генетическое отклонение.

    Быть или не быть нормальным Недочеловеком или странным Недочеловеком - это уже не имело ни значения, ни отсутствия значения.
Четверть часа Гордон Кум наблюдал за усилиями, которые предпринимала малиновка, для того чтобы отлипнуть. Ее клюв быстро превратился в бесформенный нашлепок теста, красивая оранжевая грудка замызгалась грязной рябью. Перья склеились, крылья обвисли. Их взгляды снова встретились. Глаз птицы сверкал угольной жемчужиной, глаз птицы блестел умом. Затем Гордон Кум увидел, как этот глаз мало-помалу застилает пелена, и он тускнеет. Птица прекратила бороться с напастью. Ей было все равно, выиграет ли она еще несколько секунд у грядущего небытия. Вскоре ее лапки подкосились, она упала. И теперь лежала на боку. Еще один-два раза вздрогнула, затем утихла.
За исключением этого заляпанного красного пятнышка все было черным.
Гордон Кум направил свой голос чревовещателя на мелкое существо. Он не знал, закончилась его агония или нет.
- Это я, - сказала птица. - Это я говорю.
Гордон Кум посмотрел на нее и почувствовал, как его переполняют эмоции. Это внезапное обращение растрогало его до слез. Он не слышал человеческого голоса с самого утра, точнее, неисчислимое количество часов, поскольку окружавшие его сумерки, казалось, уже пребывали вне времени.
Это внезапное обращение растравило его безмерное и необратимое одиночество.
У малиновки перехватило дыхание.
- Я слушаю тебя, - сказал Гордон Кум. - Мы тебя слушаем.
- Здесь сгорела Мариама Кум, - скрепя сердце, произнесла птичка.
Возникла долгая пауза. Гордон Кум старался сдерживаться, но все равно плакал. Слезы текли медленно. Им приходилось течь по жирной шпатлевке, покрывавшей его лицо. Когда они дотекали до губ, он чувствовал их смрадный запах, растворенную в них отраву.
- Продолжай, - сказал Гордон Кум.
Малиновка ни на что не реагировала. Теперь уже не было сомнений, куда привел ее личный органический путь. Ее глаза были полузакрыты. Мерцавший в них блеск ума потух.
- Здесь сгорела Мариама Кум, - повторила птичка. - Здесь сгорела Мариама Кум с тремя детьми Гордона Кума. Вместе с ней сгорели Сария Кум, Иво Кум, Гурбал Кум.
Вновь воцарилась тишина.
Гордон Кум опустил голову. Он больше ничего не мог сказать.
Полдень подходил к концу, но свет оставался прежним. На горизонте сумерки сгустились, но здесь освещение не менялось, и было такое ощущение, что изменится оно не скоро, как если бы течение времени вокруг Гордона Кума отныне подчинялось ритму рыданий и страданий, который не имел ничего общего с вращением земли и прочей чушью для хрономанов.
Птица достигла стадии трупной окоченелости, но заметно это почти не было. Легчайшее дуновение ветра топорщило пушок на ее голове в том месте, которое не успело просмолиться.
- Продолжай, - сказал Гордон Кум.
- Она умерла, - вмешался голливог. - Она только что примкнула к нам.
- Гм, - хмыкнул Гордон Кум. - Примкнула к нам.
- Иво Кум любил птиц, - подхватил голливог. - На самом деле, он никогда не видел птиц, за исключением орлов, которые гнездятся на вершинах домов, и грифов, которые занимаются чисткой братских могил. Он никогда не видел настоящих маленьких птиц, но он их любил.
- Сария Кум тоже любила птиц, - заметила малиновка.
Гордон Кум вздохнул, его вздох походил на хрип. Он уже несколько лет не практиковал чревовещание, а при этом упражнении задействуется вся верхняя часть тела. Когда он направлял свой голос на куклу или птицу, то чувствовал, что ему не хватает воздуха.
- Продолжай, птица, - сказал он, шевеля губами.
Затем замолчал.
В течение получаса больше ничего не происходило.
Полная неподвижность.
Почти без ветра, почти без звуков. Никакого дыма. Жара не спадала, но была вполне терпимой. Слезы текли по щекам Гордона Кума. Слезы замирали на щеках Гордона Кума. Замирали, затем, после долгой нерешительности, текли вновь.
- Продолжай, - сказал Гордон Кум, завершая эту бесконечную паузу. - Мы тебя слушаем. Нас, слушающих тебя, много, мы ждем, когда ты заговоришь снова.
- Это трудно, - заметила малиновка.
- Это трудно, но мы ждем, - сказал Гордон Кум.
- Здесь сгорела Мариама Кум с тремя детьми, - продолжила малиновка. - Здесь сгорела Сария Кум четырнадцати лет. Как и ее брат Иво Кум, четырнадцати лет, она часто останавливалась перед картинками с птицами, она любила птиц. Даже орлов. Даже грифов. Здесь сгорел Гурбал Кум пятнадцати лет.
- Говори, - поддержал ее Гордон Кум. - Мы тебя слушаем.
Малиновка пребывала в строгой неподвижности.
- Здесь сгорел Гурбал Кум пятнадцати лет, - говорила она. - Гурбал Кум не интересовался картинками с животными. Во всяком случае, не очень. Больше всего он любил картинки о мировой революции.
- Да, - сказал Гордон Кум. - Помню.
- Здесь сгорела Мариама Кум, - продолжила малиновка. - Здесь сгорела... Здесь...
Голос птицы пресекся.
Наступил еще один момент сумрачного пустозвучья.
- Продолжай, - сказал голливог. - Нужно, чтобы это стало словом.
- Здесь сгорела Мариама Кум, - наконец сказала малиновка.
Прошли часы. По-прежнему было сумеречно.
- Продолжай, что бы ни случилось, - приказал Гордон Кум. - Нужно, чтобы это было произнесено.
- Здесь сгорела Мариама Кум, - сказала малиновка. - Мариама Кум любила Гордона Кума. Она жила с Гордоном Кумом и любила его."
Tags: Интернет не ограничен рамками ЖЖ, зацени!, изба-читальня
Subscribe

  • какАо-какаО...

    Нещодавно ЖЖ-стрічка принесла мені цей адовий кліп, з яким у мене є один особистий спогад розриву шаблонів. Рік десь +- 2001-ий, і мені треба вперше…

  • Згадуючи 90-ті

    Славетні 90-ті для мене дуже амбівалентні. З одного боку, це була Золота доба цивілізованого людства, після яких відбувся "поворот не…

  • "Цю країну врятує корупція" (с)

    Виліз сьогодні в місто - на центральній площі працює ковзанка, і майже все міське життя сконцентровано біля неї. Скоро я слідом за дуетом…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments

  • какАо-какаО...

    Нещодавно ЖЖ-стрічка принесла мені цей адовий кліп, з яким у мене є один особистий спогад розриву шаблонів. Рік десь +- 2001-ий, і мені треба вперше…

  • Згадуючи 90-ті

    Славетні 90-ті для мене дуже амбівалентні. З одного боку, це була Золота доба цивілізованого людства, після яких відбувся "поворот не…

  • "Цю країну врятує корупція" (с)

    Виліз сьогодні в місто - на центральній площі працює ковзанка, і майже все міське життя сконцентровано біля неї. Скоро я слідом за дуетом…